Исполнилось 130 лет со дня рождения Сергея Есенина
35 лет назад, в эти дни, вместе с другом Александром Лясковским, перегоняли из Москвы в Самару новые «Жигули». Мы учились в очной аспирантуре Академии общественных наук при ЦК КПСС и успешно занимались юридической практикой. По дороге решили заехать в Константиново, на родину великого русского поэта Сергея Есенина, мы оба очень любили его творчество.
День был ясный и тихий. Музей был закрыт, но добрая женщина-смотритель открыла его и устроила мини экскурсию по «низкому дому с голубыми ставнями». В Храме Казанской иконы Божией Матери поставили свечи. Что греха таить, помянули поэта, выпив по рюмке. Затем долго сидели на высоком берегу Оки, беседовали, вспоминали стихи Есенина. Глядя на противоположный пойменный берег, который сливался с горизонтом, пришли к однозначному выводу, что только в таком дивном месте мог родиться и вырасти великий поэт. Увы, большие города отобрали его силу, подточили энергию, привели к гибели.
Есенина не очень жаловали и современники, и нынешние критики, и литературоведы. Так в газете «Коммерсант» от 11.03.1995 г., в статье к 100-летию поэта, Николай Климонтович, подвизавшийся одно время в московском бюро нью-йоркской газеты «Новое русское слово», отметил: «он уже при жизни стал сказочным персонажем, своего рода Иванушкой-дурачком российской литературы…»
А у нас в семье любили Сергея Есенина. В отцовской библиотеке был четырёхтомник поэта в бумажном сером переплёте, изданный в 1927 году. Отец мне читал вслух стихи. Особенно он любил монолог Хлопуши из поэмы «Пугачев». Вскоре я и сам проштудировал весь сборник…
На днях с удовольствием прочитал материал публициста Игоря Вирабова 25.03.2025 г., опубликованном в Российской газете. Речь шла о пребывании Есенина в Ташкенте в мае 1921 года. К слову, он закончил здесь работу над поэмой «Пугачёв».
Вирабов упоминает о посещении музея Есенина в этом городе и его хранителе, научном сотруднике Борисе Голендере. Именно с ним мы познакомились больше 10 лет назад, когда я приехал в Ташкент по работе. Тогда, к удивлению принимающей стороны, я наотрез отказался от посещения новомодного музея жертв репрессий, а попросил отвезти меня в музей Есенина. Борис Голендер - удивительный человек, эрудит, великолепный знаток Востока и, разумеется, непростого творческого пути поэта. Помимо книг, фотоматериалов, в музее экспонируется один из двух чемоданов, подаренных Есенину Айседорой Дункан, коричневый, из прекрасно выделанной кожи. На ремешке от второго, по версии следствия, Есенин повесился в «Англетере». Я несколько раз останавливался в этом отеле, но после реставрации «печальный» номер, ставший последним пристанищем поэта, утрачен.
…У Есенина есть искренние и жёсткие оценки жизни в Европе и Америке, где он бывал с Айседорой: «Родные мои! Хорошие! Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет… В страшной моде господин доллар, на искусство начхать – самое высшее музик-холл…». «Тоска смертельная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию… Не могу!» …
А в России его мучило другое. В стихотворении «Письмо к женщине» есть очень трагические строки: «Не знали вы, что я в сплошном дыму, в развороченном бурей быте, с того и мучаюсь, что не пойму — куда несет нас рок событий». Но это не мешало ему мыслить и творить.
Именно этому посвящен материал Константина Кудряшова в еженедельнике «Аргументы и Факты», который я вчера прочитал в поезде Санкт-Петербург-Москва. Он приводит свидетельство писателя Юрия Мамлеева о том, что значение С.А.Есенина как национального русского поэта не уступает значению А. С. Пушкина. К слову, побудительным порывом написания драматической поэмы «Пугачев» Есенин был обязан именно Пушкину. Он считал, в «Капитанской дочке» и «Истории Пугачёвского бунта», поэт не смог «влезть в шкуру мужика». А у него это получилось.